Как раз собиралась ее купить, да вот не сложилось. Пока я стояла в задумчивости ко мне тихонько подкрался Митрофанов и обнял со спины, нежно целуя в шею.
— Огненная моя, — шепнул он мне на ушко, когда по телу разлилась приятная истома. Его руки пробрались мне под кофточку и накрыли полушария груди. Это меня и отрезвило.
— Руки убрал! — рявкнула я, пытаясь вырваться из его объятий.
— Поль, Полюшка, — шепнул он, так и не выпустив меня, продолжая блуждать руками по моему телу. А тело отзывалось. Чувствовалось, что он знает, где погладить, ущипнуть и приласкать, чтобы я в его руках млела от желания. Меня начал захватывать чувственный вихрь, но я все же смогла взять себя в руки и вырваться.
— Не смей, — выдохнула я, тяжело дыша. Чувствовалось, как мои щеки заливает предательский румянец. Все-таки у меня давно не было мужчины, еще со времени развода с Никитой. Не могла я подпустить к себе никого, да на меня никто особо и не покушался. Так делали авансы в мою сторону. Но это были мои ровесники, давно женатые, с выводком детей, с отдышкой и лишним весом. А молодые мужики женщиной меня уже не воспринимали. Профессионалом — да, но не больше. Это обижало, наводило на размышления. Но я смирилась, стараясь жить для себя, ни о чем подобном даже не задумываясь.
— Ну, ты чего? — удивился Колька, уставившись на меня в недоумении. — Или у тебя сейчас это?
Вот черт, он даже слово «менструация» не может произнести, а все туда же.
— Нет, — тряхнула я головой, отгоняя от себя видения распростертых на простынях, переплетенных тел.
— Тогда что? Что происходит? — не знаю чего больше было в его лице, недоумения от того, что я ему отказала или детской обиды. Нужно было срочно спасать ситуацию.
— Коль, если ты не забыл, меня совсем недавно выписали из больницы.
— И что? — не понял он.
— Что? — рассердилась я. — Кроме того, что я какое-то время там провалялась, так я еще и не помню некоторые моменты своей жизни!
Я в раздражении потерла лоб, опустив глаза в пол. Было неловко от собственного вранья. Но, похоже, другого выхода не было.
— Амнезия что ли? Чушь, какая, — отмахнулся он. — Съезди домой, у нас тебе быстро мозги вправят, вспомнишь и то, что не знала. Кстати, а когда ты была у своих стариков последний раз?
Я только пожала плечами, не зная, что на это ответить. Об этой стороне жизни Полины я не знала ничего. Надеялась, что хоть какие-то ответы я найду в этой квартире.
— Ну, ничего, — похлопал он меня по плечу, от чего я непроизвольно дернулась. — Да не бойся ты, приставать не буду, болезная ты моя, сегодня не буду. Хотя это лучший способ помочь тебе все вспомнить. Кстати, твои родители не против наших отношений, можно сказать даже за, — хохотнул он. — Тем более скоро помолвка.
— Как помолвка? — вопрос вырвался непроизвольно, еще до того, как я успела что-то сообразить.
— Как какая? Ты и этого не помнишь? — не поверил он. — Твои родители с моими обо всем уже договорились. В этом году помолвка, в конце обучения свадьба. Ну или раньше, если бебики появятся.
— Кто появится? — я была в шоке, ничем другим не могу объяснить некоторую заторможенность.
— Дети, родная, дети. Знаешь, они бывают от интенсивной половой жизни, — он похабно улыбнулся. — Но мы будем предохраняться.
— Слушай ты! Предохраняльщик! — из меня разве что искры не летели. — Шел бы ты отсюда!
Эту бодягу с выяснением отношений нужно было быстро свернуть и выставить Митрофанова за порог, а то неизвестно, что я еще умудрюсь услышать. И так новостей хоть отбавляй. Это же нужно, помолвка с интенсивной половой жизнью! А может, врет паразит, а я тут уже мысленно паникую? Хотя нет, такими вещами мужики в его возрасте не шутят.
— Ладно-ладно, — он примирительно поднял руки. — Понял, осознал, ухожу. Только ты сегодня обязательно позвони родителям.
Колька еще раз у дверей попытался меня зажать, получил звонкую затрещину, уже вторую за сегодня и был таков. Я только облегченно вздохнула, закрывая за ним двери, и поплелась на кухню, вылавливать из кастрюльки оставшиеся пельмени. Они были разваренными, но все равно вкусными. Когда я утолила голод и вымыла посуду, пришло время тотального обыска. Рылась я в квартире часа два, но кроме невероятного количества тряпок ничего полезного, кроме фотоальбома и ноута не нашла. Вот с ними-то я и засела до позднего вечера. В альбоме была масса снимков самой Полины, Полины с друзьями, с пожилой холеной парой. Наверно это родители. Ноут тоже информативностью не страдал. Те же фотографии только в электронном виде, снимки какой-то усадьбы с бассейном, вполне вероятно, что это ее родной дом. Снимки вечеринок возле бассейна и так далее.
И что мы имеем на данный момент? Квартиру, оборудованную по последнему слову техники, удивительно, что не в центре. Жениха, с его слов, одобренного родителями и самих родителей, которые непонятно где находятся. Толи в этой самой усадьбе, толи вообще непонятно где. Если бы мой ребенок не отвечал на звонки в течение дня, я бы поставила на уши всех окружающих и искала бы его по Киеву с собаками. А тут тишина. Хотя я могу ошибаться, телефон-то я до сих пор не включила. А надо бы.
Я с внутренним трепетом взяла в руки навороченный девайс и включила. Как только это произошло, как из рога изобилия посыпались сообщения о пропущенных звонках. Сто пятьдесят четыре звонка за три недели и семнадцать СМС с просьбой и угрозами перезвонить обеспокоенным родителям. Пока я изучала пришедшие меседжи, телефон в моих руках ожил, на экране высветилось «мама». Вариант не брать, не рассматривался.
— Полина! — верещала трубка женским голосом. — Поганка мелкая, что с тобой? Почему твой телефон был отключен? Почему я только через Коленьку узнаю, что с тобой все в порядке? И что это за авария, о которой он говорил? Ты смерти моей хочешь? Дрянь неблагодарная! Чего молчишь и сопишь в трубку? Разве с матерью так поступают? Вот будут у тебя свои дети, тогда узнаешь, как болит материнское сердце!
— Мам, — попыталась я вклиниться в ее обвинительный монолог, внутренне морщась от такого обращения к чужому человеку.
— Что мам? Давай по порядку, — чувствовалось, что пар она выпустила и ждет вразумительных подробностей. Пришлось рассказывать хорошо отредактированную версию произошедшего, вскользь упомянув о мнимой амнезии и сломанном из-за аварии телефоне.
— Ох, ты ж господи, — только и смогла произнести она. — Так, мы с отцом сейчас же
